Медицинский центр

Лиц МЗ МО ЛО-50-01-007875 от 21.07.2016

Выберите филиал медицинского центра

Филиал Мытищи

Написать в WhatsApp

Телефон горячей линии
+7 (499) 110-09-03
КРУГЛОСУТОЧНО
АНОНИМНО

Медицинский центр
Выберите филиал медицинского центра

Филиал Мытищи

Написать в WhatsApp

Телефон горячей линии
+7 (499) 110-09-03
КРУГЛОСУТОЧНО
АНОНИМНО

Медицинский центр

Написать в WhatsApp

Удержать нельзя отпустить: ставьте запятую правильно


О том, что у сына появились какие-то нездоровые увлечения, я отлично знала с самого начала. Точнее, догадывалась: об этом говорило все, что с ними происходило. Он перестал рассказывать о своих делах в институте и, приходя домой, коротко бросал: «Я к себе» и уходил в свою комнату. В какой-то момент я поняла, что уже несколько недель к нам не заходила Вера – девушка сына. На мой вопрос о ней Паша ответил, что она очень занята подготовкой к сессии, поэтому у нее практически нет времени. То, что до сессии оставалось еще несколько месяцев, а Вера никогда не отличалась особым усердием в учебе, меня не смущало. Вернее, мне было удобно верить в эти нелепые объяснения – это позволяло мне делать вид, что все в порядке, и не думать о плохом.

Дальше – больше. Старшая дочь как-то показала мне начатую упаковку с таблетками и спросила, все ли со мной в порядке – зачем я принимаю антидепрессанты. Но я впервые видела эту упаковку и переадресовала вопрос сыну. Паша сказал, что это таблетки однокурсника, которые он случайно положил в свой рюкзак. Меня тогда впервые обеспокоила его реакция: он внезапно обозлился и чуть ли не с кулаками бросился на сестру за то, что та посмела рыться в его вещах.

Но затем я успокоилась: дети – что с них взять.

Перепады настроения у сына, практически полное отсутствие аппетита, повышенная жажда, постоянное облизывание губ, какая-то нездоровая суетливость, чередующаяся с эпизодами чуть ли не полного отсутствия реакции на окружающих…
Я привыкла доверять сыну и не хотела даже думать, что причиной может быть не усталость от учебы или другие обстоятельства, а кое-что серьезнее ….

День длиной в жизнь

Беда заявила о себе под видом телефонного звонка. На экране мобильного высветился контакт «Сынок». Когда я брала трубку, материнское сердце, которое якобы чует беду, совершенно ничего мне не подсказало. Но ответил мне не Паша. Это был незнакомый мне мужчина, который спросил, действительно ли я прихожусь матерью мальчика, у которого средний рост, темные волосы и шрам на подбородке.

Удержать нельзя отпуститьПол поплыл под моими ногами, а язык прилип к небу. Старшая дочь, заметив неладное, подскочила ко мне и выхватила из рук телефон. Она что-то говорила этому мужчине и о чем-то спрашивала его, а я только слышала грохот пульса в ушах и ощущала себя в какой-то другой реальности.

Даже не зная ничего наверняка, я понимала: с Пашей случилось что-то страшное. Возможно, непоправимое. Потому что о живых людях не говорят как о наборе внешних признаков.

Дочь закончила телефонный разговор и начала меня тормошить. Сквозь громыхание и шум в ушах я услышала, что Паша в реанимации, поэтому нам нужно срочно ехать туда. 
Слово «реанимация» вдруг утратило свой пугающий смысл и стало самым прекрасным словом, которое только могло существовать на свете! Потому что в эту минуту оно означало надежду: мой сын жив (по крайней мере, сейчас), и можно верить в то, что все будет хорошо.

Очень плохо помню поездку в больницу. Я была словно вырвана из тела, и единственное, что испытывала, – чувство вины. Почему-то доминировал не страх за сына, а именно чувство вины. За те 20 минут, пока мы добирались до отделения реанимации, эта вина тысячу раз заливала меня, как волна. А когда она на секунду-другую отступала, оставляла после себя чувство беспомощности: что бы ни произошло, я уже не могу вернуться в прошлое и все исправить. Ведь я знала, что с моим ребенком случилась беда, почему же я вела себя, словно ослепла?!

Когда мы приехали, врачи сообщили о том, о чем я в глубине души уже знала. У Паши тяжелейшее отравление лекарственным препаратом. Я впервые слышала это название, доктор объяснил, что это средство очень популярно в среде наркоманов. Он сказал, что у Паши передозировка. Врачи осторожно уходили от ответа на мои вопросы о том, все ли будет хорошо с моим сыном. И смогут ли они его спасти. Только одна женщина в медицинском костюме немного прояснила ситуацию. Как оказалось, когда Пашу доставили в отделение, он уже практически не дышал. И врачи не знают, как это отразится на его мозге – сможет ли он вернуться к нормальной жизни, если останется жив….

Возвращение к жизни

Паша пробыл в больнице почти месяц и восстанавливался очень долго. Точнее, физические последствия передозировки и последующей комы останутся с ним навсегда. Ему, как объяснили врачи, теперь всегда придется следить за здоровьем почек и печени, так как он навсегда застрял в группе риска по развитию заболеваний этих органов.

Но намного тяжелее нам далось возвращение самого Пашки. Человека, которым он был до того, как стал наркоманом. Того мальчика, который ушел в кому и вернулся оттуда совершенно другим человеком.

Он начал всего бояться. Его мог испугать любой звук или яркий свет. Он долго потом дрожал всем телом, а затем словно цепенел, до него было невозможно достучаться.

Если ходить, сидеть, держать в руках ложку и чашку заново он научился сравнительно быстро, то с психикой у него были серьезные проблемы. Они начинали угрожать и ему самому, и всей семье. Например, Паша мог пойти в кухню, повернуть вентиль газовой плиты, но забыть поджечь газ. Или, набрав полную ванну почти кипящей воды, попытаться залезть в нее. Нет, он не стал, как говорится, психом – он словно ушел в себя и не хотел оттуда возвращаться.

Но даже самым тяжелым дням приходит конец. Моя беда пришла с телефонным звонком, и вместе с ним ушла – преподаватель из Пашиного института позвонила узнать, как его дела и, когда я рассказала, дала мне номер телефона клиники.

У меня не было сомнений: звонить или не звонить. На кону стояла жизнь моего ребенка, а рекомендации преподавателя были более чем убедительны.

В первый раз я пошла в клинику одна, взяв с собой медкарту Паши. Меня принял врач, который с каким-то особенным вниманием выслушал меня. Почему-то только в его кабинете я впервые за все это время разрыдалась, и это не казалось стыдным или неестественным. Наоборот, у меня было ощущение, что врач понимает меня и знает, насколько мне тяжело. После этого была еще одна консультация «один-на-один», а в третий раз я пришла вместе с Пашей.

Сначала он враждебно воспринял доктора, и я видела, что сыну страшно. Но по мере того, как врач задавал вопросы, кивал сыну, подсказывал ему нужные слова, когда тот терялся, напряжение уходило. И в конце сеанса, когда врач прощался с нами до следующего раза, Паша сам протянул ему руку.

Я не знаю, сколько продлится лечение – этого не знает никто. Потому что последствия отравления и комы серьезно повлияли на нервную систему сына. Но я вижу очевидный прогресс, и это дает мне непоколебимую веру в полное выздоровление моего ребенка.

Вызвать врача на дом

Заполните пожалуйста все поля.

Вызвать врача на дом

Спасибо. Мы свяжемся с Вами в самое ближайшее время